СБОРНИКИ ПО ТЕОРИИ ПОЭТИЧЕСКОГО ЯЗЫКА. | ЮРИЙ ТЫНЯНОВ ДОСТОЕВСКИЙ х ГОГОЛЬ (К ТЕОРИИ ПАРОДИИ). Издание ‚ОПОЯЗ“ 1921. | Р. В. Ц. Петроград. 1500 экз, Девятая Государственнья тип., Моховая, 40. СТИЛИЗАЦИЯ — ПАРОДИЯ. 1. Когда говорят 0 «литературной традиции» или «преемственности», обычно представляют некоторую прямую линию, соединяющую младшего представителя ‚ известной литературной ветви со старшим. Между тем дело много сложнее. Нет продолжения прямой линии, есть скорее отправление, отталкивание от известной точки, —борьба. А по отношению к пред- ставителям другой ветви, другой традиции, такой. борьбы нет: их просто обходят, отрицая или прекло- няясь, с ними борются одним фактом своего суще- ствования. Такова была именно молчаливая борьба почти всей русской литературы ХХ века с Пушки- ным, обход его, при явном преклонении перед ним. Идя ОТ «старшей», Державинской «линии», Тютчев ничем не вспомнил о своем предке, охотно и офи- циально прославляя Жуковского, Пушкина, Карамзина. Так преклонялся перед Пушкиным и Достоевский. Он даже не прочь назвать Пушкина своим родона- чальником; явно не считаясь с фактами, уже указан- ® ными к тому времени критикой, он утверждает, что «плеяда 60-х годов» вышла именно из Пушкина. 2 (Дневник Писателя, за 1877 г. «Анна Каренина, как факт особого значения»). Между тем, современники охотно усмотрели в нем прямого преемника Гоголя. Некрасов говорит Белин- скому о «новом Гоголе», Белинский называет Гоголя «отцом Достоевского», даже до сидящего в Калуге Ив. Аксакова, донеслась весть о «новом Гоголе». 'Гребовалась смена, а смену мыслили как прямую, «линейную» преемственность. Лишь отдельные голоса говорили о борьбе, — Плетнев («гоняется за Гоголем»; «хотел уничтожить . Гоголя» «Записки Сумасшедшаго», «Двойником»). И только в 80-х годах, Страхов решился заговорить о том, что Достоевский с самого начала его деятель- ности давал «поправку Гоголя». Открыто о борьбе Достоевского с Гоголем заговорил уже Розанов; но всякая литературная преемственность есть прежде всего борьба, разрушение старого целого и новая стройка старых элементов. | 2. Достоевский явно отправляется от Гоголя; он это подчеркивает. В «Бедных Людях» названа «Шинель», в «Господине Прохарчине» говорят о сюжете «Носа» («Гы, ты, ты глуп! бормотал Семен Иванович: —нос отъедят, сам с хлебом съешь, не заметишь»). Гого- левская традиция отражается неравномерно в его первых произведениях. «Двойник», несравненно ближе к Гоголю, чем «Бедные Люди», «Хозяйка» чем «Двой- ник». В особенности эта неравномерность’ видна на «Хозяйке», произведении, написанном уже после «Бедных Людей», «Двойника», «Господина Прохар- чина», «Романа в девяти письмах»; действующие лица. «Хозяйки» близки к лицам «Страшной Мести»; стиль с его гиперболами, параллелизмами (при чем вторая часть параллели развита подробно и приобретает как бы 6 ` самостоятельное значение —черта присущая Гоголю и. несвойственная Достоевскому; ср. параллель —черные ‘фраки на губернаторском ‘балу и мухи на ‘рафинаде, с непомерно развитой второй частью паралдели (Мерт- вые Души) и параллель: припадок Ордынова’ и гроза (Хозяйка, гл. [), с такой же самостоятельной второю частью }® сложный синтаксис, с церковно славянизмами. (инверсированные местоимения); , подчеркнутый. ритм. периодов, замыкающихся дактилическимц клаузула- ми,—-все обличает внезапно пробившееся НЯ Еще не определилось, что в Гоголе существенно для Достоевского; Достоевский как бы пробует. раз личные приемы Гоголя, комбинируя их. . Отсюда ` общее <ХОдСтвО его первых вещей с про- изведениями Гоголя; «Двойник» близок не ‚только к «Носу», «Неточка Незванова» не только к «Портрету», но одни эпизоды «Неточки Незванавой» восходят к «Портрету» !), другие—к «Страшной Мести» 2); мо-. торные образы «Двойника» близки к образам «Мерт- вых Душ» 3). | — _1) Ср. гл. УП: «Мне вдруг показалось, что глаза портрета со смущением отворачиваются от моего пронзительно-испы- тующего взгляда, что они силятся избегнуть его, что ложь и обман в этих глазах; мне показалось, что я угадала... и т. д. (Дост., изд. 1889 г., тг П, стр. 185). ‘. 2) Гл. УИ (Петр. Александрович у зеркала): «Мне показа- ‘лось, что он, как-будто переделывает свое лицо... лицо его совсем изменилось. Улыбка исчезла, как по приказу... Взгляд мрачно спрятался под очки» и т. д. (Там-же, стр. 190). Ср. с превращением колдуна в «Страшной Мести». 3) Ср. жесты Голядкина-младшего (г. |, гл. УП стр. 197), с жестами Чичикова (Мертв. Души, т. |, гл. 1: «Голядкин лягнул своей коротенькой ножкой и шмыгнул.. > и т. д; Чичиков «поклонившись с ловкостью... 'и отпрыгнувши назад, с лег- | костью резинного мячика»\и др. С: «Носом» ср.: «Вот бы штука была... вот бы штука была, если-6... вышло, например, что- -нибудь не так, прыщик там какой-нибудь вскочил посторонний, или произошла бы „дру- гая какая-нибудь неприятность» —(Голядкин у зеркала). | Стиль Достоевского так явно повторяет, вариирует, комбинирует стиль Гоголя, что Это сразу бросилось в глаза современникам (Белинский 0 «гоголевском обороте фразы», Григорович: «влияние Гоголя в по- стройке фраз»). Достоевский отражает сначала оба плана гоголевского стиля: высокий и комйческий. Ср. хотя-бы повторение имени в «Двойнике»: «Госпо- дин Голядкин ясно видел, что настало время удара смелого. Господин Голядкин был в волнении. Госпо- дин Голядкин почувствовал какое-то вдохновение» ит. д. с началом «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» и др: (см. Ман- дельштам. О характере гоголевского стиля, стр. 161). Другая сторона гоголевского стиля—в «Хозяйке», в «Неточке Незвановой» («Моя душа не узнавала твоей, хотя и светло ей было возле своей прекрасной сестры» и далее, т. П, стр. 178). Позднее Достоевский отметает высокий стиль Гоголя и пользуется почти везде низ- ким, иногда лишая его комической мотивировки. Но есть иеще одно свидетельство, — письма Достоев- ского; к письмам своим Достоевский относился как к литературным произведениям. («Я ему такое письмо написал! Одним словом, образец полемики. Как я его отделал. Мои письма спе 4’оецуге летристики», письмо 1844 г.). Эти письма переполнены гоголевскими словцами, именами, фразами: «Лентяй ты такой, Фетюк, просто Фетюк!»; «Письмо вздор, письма пишут аптекари»; Достоевский как бы играет в письмах гоголевским стилем: «Подал я в отставку оттого, что подал» (1844) «Лень провинциальная губит тебя в цвете лет, любез- нейший, а больше ничего... Всюду почтение неимовер- ное, любопытство насчет меня страшное. Я позна- комился с бездной народу, самого порядочного» (1845) «Шинель имеет свои достоинства и свои неудобства. Достоинство то, что необыкновенно полна, точно двойная, и цвет хорош, самый форменный, серый». (1846). “ 8 , # у : `Здесь стилизация; здесь нет следования за стилем, а скорее игра им. И если вспомнить, как охотно под- черкивает Достоевский Гоголя («Бедные Люди», «Господин Прохарчин»), как слишком явно идет от него, не скрываясь, 'станет ясно, что следует гово- рить скорее о стилизации, нежели 0 «подражании», «ВЛИЯНИИ» И Т. Д. Еще одна черта: постоянно употребляя. в письмах и статьях имена Хлестакова, Чичикова, Поприщина, Достоевский сохраняет и в своих произведениях гого- левские имена: героиня «Хозяйки», как и «Страшной Мести»—Катерина, лакей Голядкина, как и лакей Чичикова — Петрушка. «Пселдонимов, Млекопитаев» . («Скверный Анекдот»), «Видоплясов» («Село Степанчи- ково») —обычный Гоголевский прием, введенный для игры с ним. Достоевский навсегда сохраняет Гоголев- ские фамилии (ср. хотя-бы «Фердыщенко», прямо вос- ходящее к гоголевскому. «Крутотрыщенко»). Даже имя матери Раскольникова Пульхерия Александровна воспринимается на фоне //ульхерии Ивановны 1 голя, как имя стилизованное. Стилизация близка к пародии. И та и другая жи- вут двойною жизнью: за планом произведения стоит другой план, стилизуемый или пародируемый. Но в пародии обязательна невязка обоих планов, смещение их; пародией трагедии будет комедия (все равно, через подчеркивание ли трагичности, или через со- ответствующую подстановку комического), пародией комедии может быть трагедия. При стилизации этой невязки нет, есть, напротив, соответствие друг другу обоих планов: стилизующего и сквозящего в нем. стилизуемого. Но все же от стилизации к пародии— один шаг; стилизация, комически мотивированная или подчеркнутая, становится пародией. А между тем, была с самого начала черта у Гоголя, . которая вызывала на борьбу Достоевского, тем более, что черта эта была для него крайне важна; это—«харак- > - . 9 Ра теры», «типы» Гоголя. Страхов вспоминает (воспоми- нание относится к концу пятидесятых годов): «Помню, как Федор Михайлович делал очень тонкие замечания о выдержанности различных характеров у Гоголя, о жизненности всех его фигур, Хлестакова, Подколе- сина, Кочкарева и` пр.» (Биография и т. д., Ф. М.. Достоевского, СПБ, 1883; стр. 176). Сам Достоевский в 58 году так осуждает «Тысячу душ» Писемского: «Есть ли хоть один новый характер, созданный, ни- ‚ когда не являвшийся. Все это уже было и явилось давно у наших писателей-новаторов, особенно у Гоголя. (Там-же, стр. 114); в 1871 году он радуется типам в романе Лескова. «Нигилисты искажены до бездельничества, но за то—отдельные типы. Какова Ванскок! Ничего и ни- когда у Гоголя не было типичнее и вернее». (Там-же, стр. 244); в том же году о Белинском: «он до безобра- зия поверхностно и с пренебрежением относился к типам Гоголя и только рад был до восторга, что Гоголь обличил» (Там-же, стр. 313) 1). Вот эти «типы» Гоголя и являются одним из важных пунктов борьбы Достоевского с Гоголем. 3. Гоголь необычайно видел вещи; отдельных примеров много: описание Миргорода, Рима; жилье Плюшкина с знаменитой кучей, поющие двери «Старосветских помещиков», шарманка Ноздрева. Последний пример указывает и на другую особенность в живописании вещей: Гоголь улавливает комизм вещи. «СтаросвЪт- ские помещики», начинаясь с параллели: ветхие до- мики— ветхие обитатели, представляют во все течение разсказа дальнейшее развитие параллели. «Невский ——— = ——- 1) Курсив всюду мой. 10 1 проспект» основан на эффекте полного отождествле- ния костюмов и их частей с частями тела гуляющих: «Один показывает щегольской сюртук с лучшим бо- бром, другой —греческий прекрасный нос,... четвертая (несет) пару хорошеньких Ттлазок и удивительную шляпку»... и т. д. Здесь комизм достигнут перечисле- нием подряд, с одинаковой интонацией, предметов невяжущихся друг с другом. Тот же прием в сравнении шинели «с приятной подругой жизни»: «и подруга эта была не кто другая, как та же щинель, на тол- стой вате, на крепкой подкладке, без износу», И здесь комизм в невязке двух` образов, живого и вещного. Прием вещной метафоры каноничен для комического описания, ср. Гейне: «вселенную выкрасили заново... старые господа ‘советники надели новые лица» и пр.; ср. также Марлинского «Фрегат Надежда», где мор- ской офицер пишет о любви, применяя к ней морские термины, — разновидность приема. Здесь подчеркнуто именно несовершенство связи, невязка двух образов. Отсюда важность вещи для комического описания. _ Поэтому мертвую природу Гоголь возводит в свое- абразный- принцип литературной теории: «Он говорил, что для успеха повести и вообще разсказа достаточно, если автор опишет знакомую ему комнату и знакомую улицу. «У кого есть способность передать живописно. свою квартиру, тот может быть и весьма замечатель- ным автором впоследствии», говорил он» НВ Здесь вещь приобрэтает значение темы.- Основной прием Гоголя в живописании людейр— прием маски. Маской может служить, прежде всего, одежда, ко- стюм (важное значение у одежды у Гоголя при описа- нии наружности), маской может служить и подчерк- нутая наружность. -. Пример геометрической маски: | «Лицо, в котором нельзя было заметить ни одного угла, но вместе с сим оно не означалось легкими, 7 в ^ 11 округленными чертами, Лоб не опускался прямо к носу, но был совершенно покат, как ледяная гора для ка-` танья. Нос был продолжением его —велик и туп. Губа только верхняя выдвинулась далее. Подбородка совсем не было. От носа шла диагональная линия до самой шеи. Это был треугольник, вершина котораго `нахо- дилась в носе». («Фонарь умирал»). Чаще, однако, дается маска «заплывшая плотью»; такие интимные прозвища, как «мордаш, каплунчик» (Чичиков к себе), их подчеркивают. Далее, реализуются и превращаются в словесную маску простые языковые метафоры; градация приема: 1) курящий винокур— труба с винокурни, пароход, пушка («Майская ночь») !), 2) «руки» в «Страшной мести», чудовища в 1 редак- ции «Вия» (маски— части), 3) Нос, где метафора реали- зовалась в маску (здесь эффект сломанной маски), 4) Коробочка, где вещная метафора стала словесной маской *?), 5) «Акакий Акакиевич», где словесная маска потеряла уже связь с семантикой, закрепилась _ на звуке, стала звуковой, фонетической, Вещная маска может сломаться, — это общий кон- тур сюжета («Нос»). Словесная маска‘ может раз- двоиться: Бобчинский и Добчинский, Фома Большой и Фома Меньшой, дядя Митяй и дядя Миняй; сюда же парные имена и имена с инверсиями: 1) Иван Иванович и Иван Никифорович; Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна (парные), 2) Кифа Мокиевич и Мокий Ки- фович (с инверсией). В этом смысле решающую роль играют звуковые повторы, сначала чисто артикуля- ционную (о чем см. Б. М. Эйхенбаум. Как сделана «Шинель». Поэтика. 1919 г.), а потом и композиционую: чщьньь . 2. мыши чрашиь слизи ое ить ие = - 1) Ср. далее: а аЬК ОВ строение винокура расшаталось снова от громкого смеха». 2) «Земляника», «Яичница» — 60 лее сложное развитие прие- ма: закрепление не совпадающей ни по семантике, ни по роду словесной маски, что дает гораздо более комический эффект. В фамилиях этих важна их формальная сторона. ^“- 12 „ * 1) пульпультик, монмуня (коляска), 2). ‚ Люлюков, Бубуницын, Тентетников, Чичиков, 3) Иван Ивано- вич, //ифагор. Пифагорович (Чертокуцкой), . 4) Петр. Иван Иванович дядя Митяй Петрович Петух, 2) Иван Никифоровичъ . дядя Миняй’ Кифа Мокиевич о Мокий Кифович` : Маска одинаково’ вещна и призрачназ; Акакий Ака- киевич легко и естественно сменяется привидением; маска казака в красном жупане сменяется маской колдуна. Призрачно, прежде всего движение масок, но оно то и создает впечатление действия. и Гиперболизм, свойственный образам Гоголя вообще свойствен и его моторным образам. Подобно тому как на улице он не мог видеть быстрого движения, потому что тотчас воображал раздавленных пешехо- дов, —он создал разсказ об ‘отрезанном носе. Движу- щаяся вещь демонична— поднимающийся мертвец, га- лушки, сами летящие в рот Пацюку, обратный бег ‘коня в «Страшной мести», Тройка — Русь. Гоголю достаточно знать словесную маску, чтобы тотчас же определить ее движения. Кн. Д. А. Оболенский раз- сказывает, как Гоголь создал ‘маску и ее движения по словесному знаку: «На станции я нашел штрафную книгу и прочел в ней довольно смешную жалобу какого-то господина. Выслушав ее, Гоголь спросил `’меня—А как вы думаете, кто этот господин? Каких свойств и характера человек? — Право не знаю, — отвечал я.—-А вот я вам разскажу.—И тут же начал самым смешным и оригинальным образом описывать мне сперва наружность этого господина, потом раз- сказал мне всю его служебную карьеру, представляя даже в лицах некоторые эпизоды его жизни. Помню; что я хохотал, как сумасшедший, а он все это выде- лывал совершенно серьезно». Жалоба была, конечно, подписана; фамилию, как словесную маску, Гоголь преобразил сначала в маску вещную (наружность), а 13 затем последовательно создал ея. движения («выде- лывая») и сюжетную схему («служебную карьеру» и «эпизоды»). Таким образом, и жесты и сюжет пред- определяются самими масками !). «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоро- вичем» целиком вытекла из сходства и несходства имен. Имя Ивана Ивановича в начале | главы упоми- нается 14 раз; имя Ивана Никифоровича почти столько ‘же; вместе, рядом, при сопоставлениях они упоми- наются до 16 раз. Проекция несходства словесных масок в вещные дает полную противоположность обеих: «Иван Иванович худощав и высокого роста; Иван Никифорович немного ниже, но зато распростра- 1) Это как нельзя более согласуется с тем, что сюжеты Гоголя традиционны или анекдотичны (Б. Эйхенбаум). Даже поражающий в первый момент сюжет «Носа» не был таким во время его появления, когда «носология»`была распростра- ненным сюжетным явлением: ср. Стерн, Тристрам Шенди; Марлинский, Мулла-Нур; забавные статьи о ринопластике (об органически восстановленном носе) (в «Сыне Отечества» за 1820 годъ, часть 64, № 35, стр. 95—96 и за 1822 годъ, часть 75, № 3, стр. 133—137). См. об этом в ст. В. В. Вино- градова. Ощутим и нов был в «Носе» повидимому не самый сюжет, а немотивированное смещение двух масок: 1) «отре- занный и запеченный нос»—ср. сказанное о гиперболизме моторных образов у Гоголя, см. его же «Невский проспект», ‚ где Гофман хочет отрезать нос Шиллеру, 2) «отделившийся, самостоятельный Нос»—реализованная метафора; эта мета- фора попадается у Гоголя (в письмах) в разных степенях ` реализации: «Нос мой слышит даже хвостик широко» (Кулиш, М, стр. 407)» Верите ли, что часто приходит неисто- вое желание превратиться в один нос: чтобы не было ни- чего. больше — пи глаз, ни рук, ни ног, краме одного только большущего носа, у которого бы ноздри были в добрые ведра, чтобы можно было втянуть в себя как можно побольше благовония весны» (Там же, стр. 319). На этом немотивированном смещении масок Гоголь играет, к концу повести обнажая прием: «Нет, этого я никак не понимаю, решительно не понимаю!» В этом смещении, а не в сюжете самом пр себе, и была, главным образом, комическая ощути- мость произведения. | 14 няется в толщину. Голова у Ивана Ивановича похожа на редьку хвостом вниз; голова Ивана Никифорови- ча—на редьку хвостом вверх» и т. д. Проекция сход- ства имен в сходство масок: «Как Иван Иванович, - так и Иван Никифорович очень не’ любят блох... Впрочем, не смотря на некоторые несходства, как Иван Иванович, так и Иван Никифорович прекрасные люди». Проекция несходства словесных масок в сю- жет дает ссору Ивана Ивановича с Иваном Ники- форовичем; проекция сходства их — равенство их на фоне «скучной жизни». ы Подобным же образом несходство имен дяди Митяя ‚и дяди Миняя, проецируясь в вещную маску, дает высокий и низкий рост, худобу и толщину. «Харак- теры», «типы» Гоголя—и суть маски, резко опреде- ленные, не испытывающие никаких «переломов» или «развитий». Один и тот же мотив проходит через все движения и действия героя, — творчество Гоголя ‚лейтмотивно. Маски могут быть и недвижными, «за- плывшими»: Плюшкин, Манилов, Собакевич; могут обна- руживаться и в жестах— Чичиков. Прием масок был сознательным приемом у Гоголя. В его записной книжке сохранилась заметка, под характерным названием: «Маски, надеваемые губернаторами»: «Маска благород- ного и воспитанного губернатора»; «Военный гене- рал—прямой человек», «Губернатор—делец»; если мы вчитаемся в эти статейки, то обнаружим, что дело идет о типах губернаторов. — Маски могут быть либо комическими, либо траги- ческими,—у Гоголя два плана: высокий, трагический и“ низкий, комический. Они обычно идут рядом, послёдова- тельно сменяя друг друга. В одной из ранних статей Го- ГОЛЯ («Борис Годунов»), где он Говорит О «двух вра- ждующих природах человека», уже даны особенности обоих планов, в речи Поллиора (высокий план) и в разговорах «веселого кубика», с «кофейной шинелью» (низкий). Различию масок соответствует различие сти- 15 лей (высокий —амплификация, тавтология, исоколон, неологизмы, архаизмы и т. д.; низкий—иррациональ- ность, варваризмы, диалектические черты и т. д.); Оба плана прежде всего различны по лексике, восходят к разным языковым стихиям: высокий—к церковно-сла- вянской, низкий—к диалектической !). Литературные роды, к которым преимущественно прикреплены оба плана, восходят к разным традициям: традиция Гого- левских комедий и традиция его писем, восходящих к проповедям ХУШ века. Но главный прием Гоголя, система вещных метафор, маски, имеет одинаковое применение в обоих его планах. Обращаясь к морально-религиозным темам, Гоголь вносит в них целиком систему своих образов, расширяя иногда метафоры до пределов аллегорий. Это доказывает его книга «Избранные места из пере- писки с друзьями» (1847). Ср. повторение таких выра- — —.. м -—ц--—— 1) Диалектические черты в языке Гоголя вовсе не ограни- чиваются одними малорусскими и южно-русскими особенно- <тями; в его записной книжке попадаются слова Симбирской губернии, которые он записывал от Языковых; «Слова по Владимирской губернии», «Слова Волжеходца»; наряду с этим много технических слов’(рыбная ловля, охота, хлебо- пашество и т. д.); виден интерес к семейному арго: записано слово «Пикоть», семейное прозвище Прасковьи Михайловны Языковой; попадаются иностранные слова с пародической, смещенной семантикой (мошинальный человек-мошенник, про- летарий от пролетать), предвосхищающие язык Лескова. В «Мертвых Душах» попадаются сев. — великорусские слова (шанишки, размычет и др.). Заметим, что Гоголь записы- вает слова (в записную книжку) очень точно, но в семантике нередко ошибается, (так, он смешивает «подвалка» и «подво- лока»--слова с разными значениями и т. д.} повидимому, семантикой он интересуется меньше, нежели фонетикой. Внесение диалектических черт (в «Мертвых Душах» слабо мотивированное) было сознательным художественным приемом Гоголя, развитым последующею литературой. Подбор диалек- тизмов и технических терминов (ср. в особенности названия собак: муругие, чистопсовые, густопсовые и т. д.) обваружи- вает артикуляционный принцип. | 16 . жений, как: «загромоздили души хламом», «захла- мостили (их) чужеземным навозом», «душевное иму- щество» (полученное от «Небесного хозяина» и на. которое надлежит дать проценты, или раздать), или: «Карамзин имел благоустроенную душу»; «Европа. через десять лет приедет в Россию не за покупкой пеньки и сала, а за покупкой мудрости», «устроить дороги, мосты и всякие сообщения есть дёло истинно нужное; но уладить многие внутренние дороги... есть дело нужнейшее»; Бог—«Небесный Государь». Таким образом, в область морали Гоголь внес все те же, только вариированные лексически, образы. Но задачи применения приема были различны: тогда как суть вещных метафор в комическом плане заклю- чается в ощутимости невязки между двумя образами, здесь их назначение именно давать ощущение связи образов. Это, повидимому, имел в виду Гоголь, когда писал: «как низвести все мира безделье, во всех ро- дах, до сходства с городским бездельем? и как город- ское безделье возвести до преобразования безделья мира? Для (этого) включить все сходство и внести постепенный ход». Между тем сила вещных метафор, как раз в невязке, в несходстве соединяемого; поэтому то, что было законным приемом в области художе- ственной, ощутилось как незаконное в морально- религиозной и политической области. Быть может этим отчасти и объясняется впечатле- ние, произведенное «Перепиской с друзьями» даже на друзей, согласных с Гоголем; Гоголь же сам считал главною причиною неуспеха книги «способ выражения». Но современники склонны были объяснять неуспех именно тем, что Гоголь изменил свои приемы. Действительно, совпадение между приемами полное. Поставив на этот раз целью «узнать душу», Гоголь действует по законам своего творчества Вот его просьба присылать отзывы на его «Переписку»: «Что вам стоит понемногу, в виде журнала, записывать 2 17 всякий день, хотя, положим, в таких словах: «Сегодня я услышал вот какое мнение; говорил его вот какой человек.... жизни его не знаю, но думаю, что он вот что; с вида же он казист и приличен (или непри- личен); держит руку вот как; сморкается вот как», словом, не пропуская ничего того, что видит глаз от вещей крупных до мелочей» (письмо к Россету). Т. е. здесь то же, что и в сцене на станции, но ход несколько иной: по движениям и наружности Гоголь хочет заключить к характеру. Подобным же образом преображение жизни должно было также совершиться по законам его творчества (смена масок). Все преобразит поэзия Языкова, «Одис- сея» в переводе Жуковского; но можно даже проще изменить русского человека: назвать бабой, хомяком, сказать, что вот-де, говорит немец, что русский чело. век не годен, — как из него вмиг сделается другой человек. Есть и обрывки сюжетных построений. Можно самым простым, хозяйственным образом произ- вести моральную революцию, —надо просто проездиться по России: «вы можете во время вашей поездки их (людей) познакомить между собою и произвести взаим- ный благодетельный размен, как расторопный купец, забравши сведения в одном городе, продать их с ба- рышом в другом, всех обогатить и в то же время разбогатеть самому больше всех». «Купля сведений» слегка напоминает «покупку мертвых Душ». Чичиков должен возродиться, а реформа \роизводится чичи- ковским способом. Подобно тому как маска казака в красном жупане превращается в маску колдуна («Страшная Месть»), должен был преобразиться даже Плюшкин, чудесно и просто. 4. В вопросе о характерах и сталкивается с Гоголем Достоевский. 18 Достоевский начинает с эпистолярной и мемуарной формы; обе, особенно первая, мало приспособлены к развертыванию сложного сюжета; но сначала пре- обладающею задачею его (как я отчасти указал уже) было создание и развертывание характеров и только постепенно эта задача усложнилась (соединение слож- ного сюжета со сложными характерами). Уже в «Бедных людях» устами Макара сделан выпад именно против этой стороны «Шинели»: «Это просто не- правдоподобно, потому что и случиться не может, чтобы был такой чиновник»; здесь говорит Макар («Я своей’ рожи не показывал» —Достоевский), и вве- дение литературы в обиход действующих лиц счастли- вый и испытанный прием Достоевского. Но сбрасывая маску действующего лица, очень определенно говорит о том-же сам Достоевский, в начале 4-й части «Идиота». Дав анализ типов Подколесина и Жоржа Дандена, Достоевский высказывается против типов `в искусстве: «Наполнять романы одними типами или даже просто, для интереса, людьми странными и не- бывалыми, было-бы неправдоподобно, да пожалуй и не интересно. По нашему, писателю надо стараться отыскивать интересные и поучительные оттенки даже и между ординарностями»; здесь же указывается на оттенки «некоторых ординарных лиц»: «ординарность, которая ни за что не хочет остаться тем, что она есть и во что бы то ни стало хочет стать ориги- нальною и самостоятельною». Оттенки эти создаются контрастами; характеры Достоевского контрастны прежде всего. Контрасты обнаруживаются в речах действующих лиц; в этих речах конец обязательно контрастен своему началу, контрастен не только по неожиданному переходу к другой теме (своеобразное применение в разговорах у Достоевского «разрушения иллюзии»), но и в интопационном отношении: речи героев, начинаясь спокойно, кончаются изступленно, и наоборот. Достоевский сам любил контрасты в раз- 2-: 19 говорах, он кончал серьезный разговор анекдотом (А. Н. Майков}, мало того: он строил свое чтение на контрасте интонаций; «Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон... с тихим пафосом, медленно начал он глухим низ- ким голосом; но когда дошел до стиха: «Но лишь божественный глагол До слуха чуткого коснется», — голос его полился уже напряженно, грудными высо- кими звуками, и он все время плавно поводил ру- кою по воздуху, точно рисуя и мне и себе эти волны поэзии» («Год. работы с знаменитым писате- лем», В. В. Т—вой, «Истор. Вестн.» 1904, № 2). То же говорит о его чтении и Страхов: «Правая рука, судорожно вытянутая вниз, очевидно удержива- лась от напрашивающегося жеста; голос был усили- ваем до крика». Эта особенная роль контрастных интонаций и позволяла, должно быть, Достоевскому диктовать свои романы. Показательна поэтому эпистолярная форма, избран- ная Достоевским с начала: не только каждое письмо должно вызываться предыдущим по контрасту, но по самой своей природе оно естественно заключает в себе контрастную смену вопросительной, восклица- тельной, побудительной интонаций. Эти свойства эпи- столярной формы Достоевский впоследствии перенес в контрастный распорядок глав и диалогов своих ро- манов. И эпистолярная. и мемуарная формы были традиционны для слабо сюжетных построений; чистый вид эпистолярной формы у Достоевского дан в «Бедных людях», чистый вид мемуарной—в «Записках из Мерт- вого Дома»; попытку соединить эпистолярную форму с более развитым сюжетом представляет «Роман в 9-ти письмах»; такую же попытку по отношению к мемуарной —«Униженные и оскорбленные». 20 В «Преступлеии и Наказании» контраст между сю- жетом и характерами уже художественно организо- ван: в рамки уголовного сюжета подставлены контра- `стирующие с ним характеры: убийца, проститутка, следователь в сюжетной схеме подменены революцио- нером, святой, мудрецом. В «Идиоте» сюжет развер- тывается контрастно, совпадая с контрастным обна- ружением характеров; высшая точка сюжетного на- пряжения есть вместе и высшее обнаружение ха- рактеров. | — Но любопытно, что явно отмежовываясь от «ти- пов» Гоголя, Достоевский пользуется его словесными и вещными масками; отдельные примеры я приводил; вот еще некоторые: имена с инверсией— Петр Иваныч и Иван Петрович (Роман в 9-ти письмах); даже в «Идиоте» прием звуковых повторов: Александра, Аделаида, Аглая. Наружности Свидригайлова, Ставрогина, Ламбер- та — нодчеркнутые маски. `Быть может здесь еще один контраст: словесная маска, покрывающая кон- ‘трастный характер '). Таким образом. органический у Гоголя прием, введенный Достоевским, приобретает новую значимость, — по контрасту. Точно также, дальнейшее изследование должно выяснить, как поль- зуется Достоевский синтаксически-интонационными 1) Самое знакомство читателя с сестрами Епанчиными, напр., совершается, тоже как-бы по контрасту; кроме коми- ческого повтора (А) в именах, начальное упоминание о них вообще подготовляет комическое впечатление. впоследствии совершенно разрушаемое: «Рсе три девицы Епанчины были барышни здоровые, цветущие, рослые, с удивительными плечами, с мощной грудью, с сильными, почти как у мужчин руками, и конечно. вследствие своей силы и здоровья, любили иногда хорошо покушать... Кроме чаю, кофею, сыру, меда. масла, особых аладий, излюбленных самою генеральшей, котлет и пр., подавался даже крепкий, горячий бульон» и т. д. Здесь полное совпадение словесных масок и выражения «все три девицы»; таким образом, у словесной маски есть свое окружение, нужное для дальнейшего контраста. 21 фигурами Гоголя; быть может, обнаружится, что рав- ные «обороты фраз» расположены у Достоевского в порядке большей контрастности, нежели у Гоголя. Достоевский пользуется приемами Гоголя, но сами по себе они для него не обязательны. Это объясняет нам пародирование Гоголя у Достоевского: стилиза- ция, проведенная с определенными заданиями, обра- щается в пародию, когда этих заданий нет. 5. Достоевский настойчиво вводит литературу в свои произведения; редко действующие лица не говорят о литературе. Здесь, конечно, очень удобный пароди- ческий прием: достаточно определенному „действую- щему лицу высказать литературное мнение, чтобы оно приняло окраску его мнения; если лицо комиче- ское, то и мнение будет комическим. В «Неточке Незвановой» пародирована пьеса Ку- кольника «Джакобо Санназар»; ее читает неудачник— немец Карл Федорович, который после чтения пьесы, пляшет (он неудачный танцовщик): «В этой драме толковалось о несчастиях одного великого художника, какого-то Дженаро или Джа- кобо, который на одной странице кричал: «я не признан!», а на другой: «я признан!», или: «я безта-. лантен!», и потом, через несколько строк: «я с та- лантом!» Все оканчивалось очень плачевно». В «Уни- женных и Оскорбленных» старик Ихменев критикует «Бедных людей» (пародируя отзыв «Северной Пчелы»), много говорит о Белинском, в «Бесах» пародированы: стихи Огарева, «Довольно» Тургенева, письма Гранов-. ского, в полемике— стиль Сенковского, в воспоминаниях генерала Иволгина —военные мемуары. Но уже в«Бедных людях» пародирован Гоголь; в числе нескольких паро- дий, играющих роль эпизодов, здесь есть и пародия на «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович 22 с Иваном Никифоровичем»: «Знаете ли вы. Ивана Прокофьевича Желтопуза? Ну, вот тот самый, что укусил за ногу Прокофия Ивановича. Иван Прокофье-_ вич человек крутого характера, но за то редких добродетелей; напротив того, Прокофий Иванович чрезвычайно любит редьку с медом. Вот когла еще была с ним знакома Пелагея Антоновна... А вы знаете Пелагею Антоновну? Ну, вот та самая, которая всегда юбку надевает на изнанку». Ср. «Пов. о том, как поссорился Ив. Ив. с Ив. Никиф.»: 1) Антон Прокофьевич Пупопуз, 2) «Вы знаете Агафью Федосеевну? Та самая, что откусила ухо у заседателя», 3) «Иван Иванович несколько боязли- вого характера; у Ивана Никифоровича, напротив того, шаровары в таких широких складках»... 4) «Он сшил ее тогда еще, когда Агафья Федосеевна не ездила в Киев. Вы знаетё Агафью Федосеевну?» Пародия настолько явна, что достаточно простого сопоставления для ее установки; соблюдены все мел- кие детали: парные имена Ив. Ивановича и Ив. Ники- форовича заменены именами С инверсией, применен прием логического синтаксиса при бессмыслице; паро- дированы фамилии. - Суть пародии—в механизации определенного приема, эта механизация ощутима, конечно, только в том случае, если известен прием, который механизуется; таким образом пародия осуществляет двойную задачу: 1) механизацию определенного приема, 2) организа- цию нового материала, при чем этим новым мате- риалом и будет механизованный старый прием. Механизация словесного приема может быть про- ведена через повторение его, несовпадающее с ком- позиционным планом, через перестановку частей (обычная пародия, -— чтение стихотворения снизу вверх), через каламбурное смещение значения (школь- ные пародии классических стихотворений, через при- бавку двусмысленных рефренов; пародический рефрен 23 в «Лягушках» Аристофана к стихам Еврипида: «Кув- шинчик потерял», прием особенно излюбленный анек- дотом); наконец, через оторванность от подобных и соединение с противоречащими приемами. В пародии Достоевского, .приведенной выше, прием вовсе не подчеркнут; она ощущается как пародия только на фоне совершенно несовпадающего с ней стилистически текста. Пародия не мотивирована эпистолярной формой, так как она является эпизодической вставкой; но этой формой мотивируется отзыв о стиле: «оно хоть и немного затейливо, и уж слишком игриво, но за то невинно, без малейшего вольнодумства и либеральных мыслей»; мотивирована принадлежностью Макару и пародия на современную критику: «А хорошая вещь литература, Варинька, очень хорошая; это я от них третьего дня узнал. Глубокая вещь! Сердце людей укрепляющая, лоучающая, и — разное там еще обо всем об этом в книжке у них написано. Очень хо- рошо написано! Литература—это картина, то есть в некотором роде картина и зеркало; страсти, выра- женье, критика такая тонкая, поучение к назида- тельности и документ». Но уже в «Дядюшкином Сне» пародия ничем не мотивирована; «Марья Александровна Москалева,— конечно, первая дама в Мордасове, и в этом не мо- жет быть никакого сомнения. Она держит себя так, как будто ни в ком не нуждается, а, напротив, все в ней нуждаются... Такая потребность есть уже признак высокой политики... Она знает, например, про кой-кого из мордасовцев такие капитальные и скандалезные вещи, что расскажи она их, при удоб- ном случае, и докажи их так, как она их умеет до- казывать, то в Мордасове будет лиссабонское земле- трясение... Она, например, умеет убить, растерзать, уничтожить... А известно, что такая черта есть уже принадлежность самого высшего общества... Марью 24 Александровну‘сравнивали даже, в некотором отноше- нии, с Наполеоном. Разумеется, это делали в шутку, ее враги, более для каррикатуры, чем для истины... Пом- ните ли, какая гнусная история заварилась у нас, года полтора назад... Каково замято, затушено нелов. кое, скандалезное дело»... (т. П, стр. 257—258). Так начинается «Дядюшкин сон» (я привел отрывки). Здесь все приемы гоголевские; одно и то же слово замыкает рядом стоящие предложения («нуждается»— «нуждаются» ), гипербола, синонимы, расположенные в климаксе («убить, растерзать, уничтожить», «за- мято, ‘Затушено» ср. у Гоголя: «ободрил, освежил», «туманно и неясно» и др.), иностранные слова, как комический прием («капитальные и скандалезные вещи», ср. у Гоголя: поведение его черезчур станови- лось скандалезно») и т. д. Таким образом, ничто не мешает нам принять этот отрывок за стилизацию. Но под конец главы, сам Достоевский обнажает пародийность, на половину срывая пароцийную маску (но только на половину, потому, что самое обнажение производится все тем же пародийным стилем): «Все, что прочел теперь благосклонный читатель, было написано мною меся- цев пять тому назад, единственно из умиления... Мне хотелось написать что-нибудь в роде похвального слова этой великолепной даме и изобразить все это в форме игривого письма к приятелю, по примеру писем, печатавшихся когда-то в старое, золотое, но, слава Богу, невозвратное время, в «Северной Пчеле» и в прочих повременных изданиях». Адрес дан ложный; хотя в «Северной Пчеле» и бы- вали «письма к приятелю», но они писались не гого- левским стилем. Эпитет «игривый», по отношению к стилю Гоголя, употреблен здесь, как и в пародии на «Ив. Ив. и ИВ. Никиф.». Так легко и незаметно стилизация переходит в пародию; и кто поручится, что у Достоевского мало 25 таких необнаруженных (потому что не открытых им самим) пародий? Не пародично ли и приведенное выше место о трех девицах Епанчиных 1)?’ Быть мо- жет эта тонкая ткань стилизации-пародии над тра- гическим, развитым сюжетом и составляет гротескное своебразие Достоевского. Пародия существует постольку, поскольку сквозь произведение просвечивает второй план, пародируе- мый; чем уже, определеннее, ограниченнее этот вто- рой план, чем более все детали произведения носят двойной оттенок, воспринимаются под двойным углом, тем сильнее пародийность. Если`второй. план расплывается до общего понятия «стиль», пародия делается одним из элементов диале- ктической смены школ, соприкасается со стилиза- цией, как это и происходит в «Дядюшкином Сне». А если второй план, пускай даже определенный, су- ществует, но не вошел в литературное сознание, не подмечен, забыт? Тогда, естественно, пародия воспри- нимается в одном плане, исключительно со стороны се организации, т. е. как всякое художественное произведение. | Целью этой книжки и является, между прочим, указание неподмеченного до сих пор второго плана для одного из романов Достоевского, указание на пародийность в его «Селе Степанчикове». Пародия в этом случае определенная, второй план ограничен одним произведением; она примыкает к простому типу пародий на «Ив. Ив, с Ив. Ник.» и остальное может служить иллюстрационным материалом именно для этого типа. , --о=—>о--- д ———_-———м——3д——ыы—ы—ы—. 1) Ср. также начало «Записок из Мертвого Дома»: «Они (города) обыкновенно весьма достаточно снабжены исправ- никами, заседателями и всем остальным субалтерным чином. Вообще, в Сибири, несмотря на холод, служить чрезвычайно тепло», и т. д. 26 И. «Село Степанчиково» появилось в 1859 году. До- стоевский долго работал над ним и высоко его це- нил; в публике же роман прошел мало замеченным. В 1859 году Достоевский писал о нем брату: «Этот ро- ман, конечно, имеет величайшее недостатки и глав- ное, может быть— растянутось; но в чем я уверен, как в аксиоме, это то, что он имеет в то же время и великие достоинства, и что это лучшее мое произве- дение. Я писал его два года (с перерывом в сере- дине «Дядюшкина Сна») !). Начало и середина обде- ланы, конец писан наскоро. Но тут положил я мою душу, мою плоть и кровь... В нем есть два огром- ных типических характера, создаваемых и записы- ваемых пять лет, обделанных безукоризненно (по моему мнению), —характеров вполне русских и плохо до сих пор указанных русской литературой». («Пись- ма», с. 121). Полное название романа (сам Достоевский в письмах называет его то «комическим романом», то. повестью),—«Село Степанчиково и его обитатели. ') Ср. сказанное выше о пародийности «Дядюшкиного Сна». 27 Из записок неизвестного». Роман, как это видно и из заглавия, написан в форме мемуаров, главною за- дачею его (что видно из письма) —было изображение двух новых характеров. Эти два характера—Фома Опискин и «дядя» Ростанев. Один из них— Опи- скин — характер пародийный, материалом для пародии послужила личность Гоголя; речи Фомы—пародируют Гоголевскую «Переписку с друзьями» !). 1) Отношение Достоевского к Гоголю сложное; прежде всего к личности Гоголя. Когда в 1846 году разнесся слух о смерти Гоголя, Достоевский сделал к длинному письму ха- рактерную приписку: «Желаю вам всем счастья, друзья мои, Гоголь умер во Флоренции, 2 месяца назад». В литературе— Гоголь для него, повидимому, нечто такое, что нужно преодо- леть, дальше чего необходимо пойти. Ср. о «Двойнике»: «Тебе он понравится даже лучше «Мертвых Душ», (письмо брату}; о «Романе в 9-ти письмах>?: «Он будет лучше гого- левской ‹Тяжбы» (ему-же). Позднейшие, известные суждения Достоевского о Гоголе значительно отличаются от тради- ционного взгляда критики. (Ср. «Смеющаяся маска Гоголя», «Демон смеха». полемика в «Бесах» против самоопределения. Гоголя: «Зримый смех сквозь незримые слезы» и т. д.) и за- ставляют в нем видеть предтечу в этом отношении новей- ших критиков: Розанова, Брюсова и др. Отношение Достоев- ского к «Переписке с друзьями» известно; уже при первых слухах о ней, он пишет брату: «Я тебе ничего не говорю о Гоголе, но вот тебе факт. В «Современнике>», в следующем месяце будет напечатана статья Гоголя- его духовное заве- щание, в которой он отрекается от всех своих сочинений и признает их безполезными и даже более... и т. д.». Чтенйе и отдача для списывания письма Белинского к Гоголю, как известно, главным образом, ставилось в вину Достоевскому. на процессе Петрашевцев. Позднее, порвав с кружком Белин- ского, Достоевский, повидимому, руководится живою памятью о нем по отношению к «Переписке>. Почти все места из Го- голя, приводимые нами ниже для сличения. приводятся у Бе- линского, в его рецензии на «Переписку». Это отношение к «Переписке» повидимому. у Достоевского не меняется. В 1876 году он пишет: «Гоголь в своей «Переписке» слаб, но характерен». («Дневник Писателя»); в конце 1880 г.: «Заво- лакиваться в облака величия (тон Гоголя, напр., в «Пере- писке с друзьями») есть неискренность, а неискренность 28 Здесь необходимо сделать одно замечание, по по- воду моего же примечания: враждебность Достоев-` ского к «Переписке с друзьями» нимало не объясняет его же пародии на нее, также как и отношение к Гоголю не разъяснит нам пародию на его характер. Случайно эти оба момента совпали, но они могли и не совпасть; материал для пародии может быть лю- бой, здесь необязательны психологические предпо- сылки. В ортодоксальной среде еврейства популярны пародии Библии; Пушкин, чтя историю Карамзина, пародирует ее, однако, в «Летописи села Горюхина»; он же пародирует и стиль «Илиады» и свое собствен- ное знаменитое двустишие: «Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи», —«Крив был Гне- дич поэт, прелагатель слепого Гомера»; многочислен- ные пародии «Энеиды» идут бок о бок с высокой оценкой ее. Дело в.том, что самая сущность паро- дии, ее двойной план, —определенный, ценный прием. Вот почему, мы не удивимся, если узнаем, что рядом с враждебным к «Переписке с друзьями» отношением Достоевского, рядом с пародированием ее (что, впро- чем, еще предстоит доказать), в «Маленьком Герое» (произведении, написанном в крепости), Достоевский —— даже самый неопытный читатель узнает чутьем. Это первое, что выдает (письмо Ив. Аксакову). Выйдя на свободу, До- стоевский перечитывал Гоголя, как раз во время работ над «Селом Степанчиковым» и «Дядюшкиным СНом». (Воспоми- нание бар. А. Е. Врангеля). В 1857 г. вышло Кулишевское издание, с двумя томами писем Гоголя, вызвавшее, между прочим, пересмотр вопроса о «Переписке». (статья Черны- шевского). Достоевский перед самою отдачею в печать ро- мана, много работал над ним, переделывал его и т. д. (См. его письмо к брату из Твери от 28 окт. 1859 г.). Поэтому, как материалом, известным Достоевскому, я буду изредка пользоваться и письмами Гоголя в изд. Кулиша. Впрочем, здесь не так важно текстуальное сличение, как сопоставле- ние самых приемов, тогда как материал фраз может быть взят в пародии и другой. (В. Шкловский). Это, конечно, не относится к тем случаям, когда пародируется самая лексика. 29 пользуется все той-же «Перепиской», но не как ма- териалом пародии, а как материалом стилизации. Ср.: «Есть женщины, которые точно сестры мило- сердия в жизни. Перед ними можно ничего не скры- вать, по крайней мере ничего, что есть больного и уязвленного в душе. Кто страждет, тот смело и с надеждой иди к ним и не бойся быть в тягость, за- тем, что редкий из нас знает, насколько может быть безконечно—терпеливой любви, сострадания и всепрощения в ином женском сердце. Целые сокро- вища симпатии, утешения, надежды хранятся в этих чистых сердцах, так часто тоже уязвленных, потому что сердце, которое много любит, много грустит, но где рана бережливо закрыта от любопытного взгля- да, затем, что глубокое горе всего чаще молчит и таится. Их-же не испугает ни глубина раны, ни гной ее, ни ‘смрад ее: кто к ним подходит, тот уж их достоин; да оне, впрочем, как будто и родятся на подвиг» («Маленький Герой»). | И по теме (ср. «Женщина в свете») и по отдель- ным выражениям («сестры милосердия в жизни», «гной и смрад») и по синтакеическому строю: («тот иди», «что есть больного и уязвленного»), по замет- ному налету церковно-славянизмов-—это место могло бы встретиться и в «Переписке с друзьями». Что ка- сается личности Гоголя, то Достоевский вообще охотно работал над историческим и современным материалом. В «Бесах» материалом для пародийных характеров послужили Грановский и Тургенев; в «Житии великого грешника» к сидящему в мона- стыре Чаадаеву должны были приезжать Белинский, Грановский, Пушкин. Тут же Достоевский оговари- вается: «Ведь у меня же не Чаадаев, я только в ро- ман беру этот тип». И мы не можем поручиться, не было бы пародийной окраски и в рисовке Пушкина. Ведь Достоевского очень занимает эмоциональная перетасовка его характеров; недаром об Ипполите 30 (в «Идиоте») один из’ героев отзывается как о «Ноздреве в трагедии», а сам Достоевский с восторгом принимает характеристику героев «Бесов», сделанную Страховым: «Это тургеневские герои в старости». В романе нам встретятся анекдотические черты из жизни Гоголя; Достоевский вообще любил вводить такие черты (названия улиц, фамилии врачей:. Иппо- лит советуется с Б-ным,—Боткиным). Приведем . два примера. В 1844 году Достоевский писал брату: «В последнем письме К, ни с того ни с сего советовал мне не увлекаться Шекспиром. Говорит, что Шек- спир и мыльный пузырь—все равно. Мне- хотелось, чтобы ты понял эту комическую черту, озлобление на Шекспира. Ну, к чему тут Шекспир?» Позднее, в «Дядюшкином Сне»х это озлобление на Шекспира введено как комическая черта в разговоры . Марьи Александровны. | Но Достоевский переносил и трагические черты дей- ствительной жизни в произведения, иногда резко меняя’ их эмоциональную окраску на комическую. Я извиняюсь за тяжелый пример, но он слишком убедителен. — Андрей Михайлович Достоевский вспоминает о па- мятнике над могилою матери: «Избрание надписи на памятнике отец предоставил братьям. Они. оба ре- шили, чтобы было только обозначено имя, фамилия, день рождения и смерти. На заднюю же сторону памятника выбрали надпись из Карамзина: «Покойся, милый прах, до радостного утра». И эта прекрасная надпись была исполнена». _ | | В «Идиоте» генерал Иволгин рассказывает о Лебе- деве, который уверяет, будто потерял левую ногу, и «ногу эту поднял и отнес домой, потом похоронил ее на Ваганьковском кладбище и говорит, что поста- вил над нею памятник, с надписью, с одной стороны: «Здесь погребена нога коллежского секретаря Лебе- дева», а с другой: «покойся милый прах до. радо- стного утра»... | - 31 Характер Гоголя пародирован тем, что взят Гоголь времен «Переписки», и вцвинут в характер неудач- ника-литератора, «приживальщика» !). Фома, прежде всего, литератор, проповедник, нрав- ственный учитель,—на этом основано его влияние. «Дядя в ученость и гениальность Фомы верил безза- ветно... Перед словом «наука» ИЛИ «литература», ДЯДЯ благоговел самим наивным и безкорыстнейшим образом»; «Фома пострадал за правду». Это было новым явлением, уже подмеченным Гоголем и им испытанным; ср.: «У нас даже и тот, кто просто кро- патель, а не писатель, и не только не красавец ду- шой, но даже временами и вовсе подленек, во глу- бине России отнюць не почитается таким. Напротив, у всех вообще, даже и у тех, которые едва слышат о писателях, живет уже какое то убеждение, что писатель есть что-то высшее, что он непременно должен быть благороден». («О лиризме наших поэтов»). Имя Фомы Опискина стало нарицательным, («тип удался»), настолько, что его избрал недавно псевдо- нимом комический писатель. Но Фому несовсем раз- глядели. Он не только плут, не только тартюф, хан- жа, притворщик, но «это. человек непрактический, это тоже в своем роде какой то поэт», по выраже- нию Мизинчикова. Достоевский остался верен себе в контрастном изображении Фомы. Этот плут подчиняет своему влиянию своих врагов (Бахчеева); под его влиянием «Настенька любит читать жития святых и с сокру- шением говорит, что обыкновенных добрых дел еще мало, а что надо бы раздать все нищим и быть сча- стливыми в ООН: 1) ее что и другой пародийный характер —Сте- пан Грофимович—тоже приживальщик; то же «странничество», та же «котомка>». В «Бесах» этому пародийному .сдвигу ха- рактеров соответствует сдвиг общий: Россия—Петербург— уездный город (действие совершается в уездном городе). 32 Самолюбие Фомы тоже литературное: «Кто знает, может быть, это безобразно-выростающее самолю-. бие есть только ложное, первоначально-извращенное чувство собственного достоинства, оскорбленного в первый раз еще, может быть, в детстве—гнетом, бедностью, грязью... Г). Но... Фома Фомич есть, к тому же, и исключение из общего правила... Он был когда-то литератором и был огорчен и непризнан; а литература способна загубить и не одного Фому Фомича —- разумеется, непризнанная». (Дост., т. .И стр. 394). Во всех мелких подробностях выдержан быт Гоголя. Мемуаров о нем к тому времени было мало, но черты Гоголя, позднее выступившие в мемуарах, были, конечно, известны и тогда. Берг вспоминает: «Трудно представить себе более избалованного лите- ратора и с большими претензиями, чем был в то время Гоголь... ‘Московские друзья Гоголя, точнее сказать; приближенные (действительного друга у Го- голя, кажется, небыло во всю жизнь), окружали его неслыханным, благоговейным вниманием. Он находил у кого-нибудь из них во всякий свой приезд в `’ Москву все, что нужно для самого спокойного и комфортабельного житья: стол с блюдами, которые он наиболее любил; тихое уединенное помещение и прислугу, готовую исполнять все его малейшие при- хоти... Даже близкие знакомые хозяина, у кого жил Гоголь, должны были знать, как вести себя, если не- равно с ним встретятся и заговорят». Все это выдер- жано в романе: Фому. подчивают: «Чаю, чаю, сестрица! Послаще только, сестрица: Фома Фомич иосле сна любит чай послаще»; тишину. и уединение Фомы оберегают; «Сочинение пишет! — говорит он, бывало, 1) Ср. Гоголь: «В обхождении моем с людьми было много отталкивающего... Отчасти (же) это происходило и от ме- лочного самолюбия, свойственного только таким из нас, ко- торые из грязи пробрались в люди и считают себя в праве глядеть спесиво на других». 3 33 ходя на цыпочках еще за две комнаты до кабинета Фомы Фомича»; для прихотей Фомы приставлен спе- циально Гаврила; дядя дает наставления племяннику как вести себя «при встрече». Ср. также описание комнат Фомы: . «Полный ком- форт окружал великого человека» и Т. д. (гл. Ш). Фома в семействе Ростаневых ведет себя как Гоголь в семье Аксаковых. Наружность Фомы тоже как будто списана с Гоголя. «Гаврила справедливо назвал его плюгавеньким чело- вечком. Фома был мал ростом, белобрысый !) и с проседью, с горбатым носом и с маленькими мор- щинками по всему лицу... К удивлению моему он явился в /лафроке, правда иностранного покроя»... (стр. 458 —459)... «Фома Фомич сидел в покойном кресле, в каком то длинном до пят сюртуке?), но все-таки без галстука» (стр. 540). Здесь и там рассыпаны намеки, дающие некоторый Гоголевский фон: Егор Ильич встре- чал в Петербурге одного литератора: «еще какой-то нос у него особенный»; два раза о Фоме говорится «нещечко» (стр. 459 и 540); Фома в одной своей пропо- веди упоминает и самое имя Гоголя; Фома пострадал за правду «в сорок не в нашем году». С 10-й стра- ницы романа`начинаются явные намеки: «Я сам слы- ':ал слова Фомы в доме дяди, в Степанчикове, когда уже он стал там полным владыкою и прорицате- лем: «не жилец я между вами», говаривал он иногда с какою то таинственною важностью: «не жилец я здесь! Посмотрю устрою вас всех, покажу. научу и тогда прощайте: в Москву издавать журнал! Трид- цать тысяч человек будут собираться на мои лек- ции ежемесячно. Грянет, наконец, мое имя, и тогда— а ——---- С Сам Гоголь о себе: «приземист и невзрачен» Письмо к А. С. Данилевскому от 11 апр. 1838. Кулиш, 5, с 306; Гоголь был белок р. С. Аксаков и др.). 2) Ср. С Аксаков о костюме Гоголя: «сюртук вроде пальто». 34 горе врагам моим!» (стр. 394, гл. 1). Тридцать тысяч чело- век на лекциях—это, конечно, тридцать ‘пять тысяч курьеров Хлестакова, но может быть здесь речь и о. . неудачном профессорстве Гоголя. «Но гений, покамест еще собирался прославиться, требовал награды немедленной. Вообще приятно полу- чать плату вперед, а в этом случае особенно. Я знаю, он серьезно уверил дядю, что ему, Фоме, предстоит величайший подвиг, для которого он и на свет приз- ван, и к совершению которого понуждает его какой- то человек с крыльями, являющийся ему по ночам, или что-то в роде того. Именно: написать одно глу- бокомысленнейшее сочинение в душесгасительном роде, от которого произойдет всеобщее землестрясе- ние и затрещит вся Россия. И когд& уже затрещит вся Россия, то он Фома, пренебрегая славой, пой- дет в монастырь и` будет молиться день И ночь в Киевских пещерах о счастии отечества. (Там же). | Известно, какое значение придавал Гоголь своей «е- реписке» и каких последствий ожидал от нее. «При- жодит то время, писал он, в которое все объяснится»; «отпечатание книги нужно и для меня и для других; словом, нужно для общего добра. Мне говорит это мое сердце и необыкновенная милость Божия» и т. д. «Пойдет в монастырь и Т. д.»—намек на иерусалим- ское путешествие Гоголя; ср: «я у гроба Господня буду молиться о всех моих соотечественниках не исключая из них ни единого» (Завещание). Об этом завещании Достоевский писал брату еще в 1846 г.: «Говорит, что не возьмется во всю жизнь за перо, ибо дело его молиться» и т. д. «Землетрясение» —может быть пародирует и статью Гоголя о стих. «Землетря- сение» Языкова: «Найдешь слова, найдутся выраже- ния; огни, а не слова излетят из тебя, как из древ- них пророков»... «Истинно—русского человека пове- дешь на брань даже и. против уныния, подвимешь 3* | 35 его превыше страха и колебаний земли, как поднял поэта в’своем «Землетрясении 1)». Фома Фомич сильно занят крестьянским вопросом. Среди его посмертных произведений недаром нашли «бессмысленное рассуждение о значении и свойстве русского мужика и о том, как надо с ним обра- щаться». (стр. 539); он пишет также «о производитель- ных силах» (стр. 398): «Поговорив с мужичками о_хо- зяйстве, хотя сам не’умел отличить овса от пшени- цы, сладко потолковав о священных обязанностях крестьянина к господину, коснувшись слегка элек- тричества и разделения труда, в чем, разумеется, не понимал ни строчки, растолковав своим слушате- лям, каким образом земля ходит около солнца и, наконец, совершенно умилившись душой от собствен- ного красноречия, он заговорил о министрах. Я это понял... крестьяне (же) всегда слушали Фому Фомича с подобострастием» (стр. 398). Но это программа двух статей «Переписки»: «Рус- ский помещик» и «Занимающему важное место»; ср., в особенности, о министрах: «Генерал-губерна- тор есть министр внутренних дел, остановившийся в дороге»... Генерал-губернатор посылается затем, чтобы... дать толчок всему, своим полномочием облег- чить затруднительность многих мест, в их сношениях с отдаленными министерствами» и.т. д. (Каллаш, т. 8, стр. 197) и вслед за тем о «разделении труда»: «Во- первых, ввести всякую должность в ее законные гра- ницы и всякого чиновника губернии в полное позна- ние его должности... Возвратить всякую должность в 1) Ср. кроме того начало отрывка с отрывком из ст. «Исто- рический живописец Иванов»: «Я произведу одно такое дело; которое вас потом изумит, но которого не могу теперь расска- зать, потому что, многое покуда и мне самому еще не сов- сем понятно, авы, все то время, как я буду сидеть над рабо- тою ждите терпеливо и давайте мне денег на содержание» — речь, вложенная в уста живописцу. 36 ее законный круг тем более стало трудно -тенерь».., и т. д. Прощальная проповедь Фомы развивает более подробно положение статьи: «Русский помещик»: «Вы помещик; вы должны бы сиять как бриллиант, в своих поместьях... (стр. 548). «И так, вспомните, что вы помещик, продояжал Фома... Не думайте, чтобы отдых и сдадострастие были предназначением помещика, его звания. Пагуб- ная мысль! Де отдых, а забота, и забота перед Бо- гом, Царем и отечеством! Т7рудиться, трудиться обязан помещик, и трудиться, как последний из крестьян его! «Что-ж, я пахать за мужика, что-ли, стану?— про- ворчал Бахчеев... «К вам теперь обращаюсь, домашние, продолжал. Фома...;—любите господ ваших и исполняйте волю их подобострастно` и с кротостью. За это возлюбят. вас и господа ваши. А вы, полковник, будьте к ним спра- ведливы и сострадательны. Тот-же человек — образ Божий, так сказать, малолетный — врученный вам, как дитя, царем и отечеством. Велик долг, но велика и заслуга ваша»! Ср. у „Гоголя: «Возьмись за дело помещика, как следует за него взяться в настоящем и законном смысле... (стр. 156) ... взыщет с тебя Бог, еслиб ты променял это звание на другое, по- тому что всякий должен служить Богу на своем месте... (стр. 157). «И ты не служа доселе ревностно ни на каком по- прище, сослужишь такую службу государю в звании помещика, какой не служит иной великочиновный человек (стр. 165). ... будь патриархом, сам начина- телем всего и передовым во всех делах... и обедал бы ты сам вместе с ними (с мужиками), и вместе с ними вышел бы на работу, и в работе был передовым, подстрекая всех работать молодцами»... (стр. 160): «Подай и от себя силы словами; «подхватим-ка_ разом, ребята, все вместе!» Возьми сам.в руки топор й 37 или косу; это будет тебе в добро... (там-же; «Рус- ский помещик»). Те же. мысли развивает Тентетни- ков: «Я, помещик; звание это не бездельно. Если я позабочусь о сохранении, сбережении и улучшении вверенных мне людей, чем моя служба будет хуже службы какого-нибудь начальника отделения?» _ Рассуждения Фомы о литературе, примыкающие непосредственно к рассуждениям его же о «плясках русскаго народа», пародируют ст. «Предметы для ли- рического поэта», а частью СТ. «О театре, об одно- стороннем взгляде на театр и т. д.». «Удивляюсь я, Павел Семенович, продолжал он:— что же делают после этого все эти современные ли- тераторы, поэты, ученые, мыслители? Как не обратят они внимания на то, какиё песни поет русский на- род и под какие песни пляшет русский народ? Что-жь делали до сих пор все эти //ушкины, Лермонтовы, Бороздны? Удивляюсь. Народ пляшет комаринского, эту апофеозу пьянства, а они воспевают какие то незабудочки! Зачем-же не напишут они более благо- _нравных песен для народного употребления и не бросят свои незабудочки? это социальный вонрос. Пусть изобразят они мне мужика, но мужика обла- гороженного, так сказать, селянина, а не мужика. Пусть изобразят этого сельского мудреца в простоте своей, пожалуй, хоть даже в лаптях—я и на это согласен,—но преисполненного добродетелями, кото- рым—я это смело говорю—может позавидовать даже какой-нибудь ‘слишком прославленный Александр Ма- кедонский. Я знаю Русь и Русь меня знает: поэтому и говорю это. Пусть изобразят этого мужика, по. жалуй, обремененного семейством, с сединою, в душ- ной избе, пожалуй, еще голодного, но довольного, не ропщущего, но благословляющего свою бедность и равнодущшного к золоту богача. Пусть сам богач, в умилении души, принесет ему, наконец, свое золото; пусть даже, при этом случае. произойдет соединение 38 добродетели мужика, с добродетелями его барина, и, пожалуй еще вельможи. Селянин и вельможа, столь разъединенные на ступенях общества, соединяются, наконец, в добродетелях, — это высокая мыслы» Ср.: «Отделите только собственно называемый высший театр, от всяких балетных скаканий.. .. угождающих разврату вкуса, или разврату сердца»... («О театре», стр. 84). Перечисление «Пушкины, Лермонтовы, Бороздны, походит на следующее перечисление у Гоголя: «Шек- спир‚ Шеридан, Мольер, Гёте, Шиллер, Бомарше, даже Лессинг, Реньяр и многие другие из второстепенных писателей прошедшего века, ничего не. произвели та- кого, что-бы отвлекало от уважения к высоким пред- метам»... (Там-же).. С «Незабудочкой», ср. выражение «стихотворные игрушки» (там-же). С’эпизодом о вельможе и бедняке ср. у Гоголя: «Возвеличь, в торжественном гимне, неза- метного труженика, какой, к чести высокой породы русской, находится посреди отважнейших взяточни- ков... Возвеличь и его, и семью его, и благородную жену его,. которая. лучше захотела носить старомод- ный чепец и стать предметом насмешек других, не- жели допустить своего мужа, сделать несправедливость и подлость. Выставь их прекрасную бедность так, чтобы, как святыня, она засияла у всех в глазах, и каждому из них захотелось бы самому быть бед- ным. («Предметы для лирического поэта в нынешнее время», стр. 101). О страданиях, как пути.к добродетели, Фома про- поведует уже прямо ссылаясь на Гоголя: «Про себя же скажу, что несчастье есть, может быть, мать добро- . детели. Это сказал, кажется, Гоголь, писатель легко- мысленный, но у которого бывают иногда зернистые мысли. Изгнание есть несчастье! Скитальцем пойду я теперь по земле с моим посохом, и, кто знает? Может быть, через несчастья мои, я стану еще’ 39 добродетельнее! Эта мысль—единственное оставшееся мне утешение!» (стр. 568). Ср. у Гоголя: «Несчастие умягчает человека; при- рода его становится тогда более чуткой и доступной к пониманию предметов, превосходящих понятие че- ловека, находящегося в обыкновенном и вседневном состоянии... («О помощи бедным»); там-же: ...«святой и глубокий смысл несчастья» (стр. 41). 2. Приведенные речи Фомы выделяются по стилю, и. сам Фома комментирует свой стиль. Так, со слов Фомы дядя говорит, что у него «даже что-то мело- дическое в слоге»; (стр. 465) одною из особенностей этого торжественного слога, однако, являются такие выражения. как: пехтерь моська, халдей, хамлет, гол- ландская рожа и т. д. Здесь система, намерение. «С намерением назвал я его голландской рожей, Павел Семенович, заметил оН..., Да и вообще, знаете, не нахожу нужным смяг- чать свои выражения ни в каком случае. //равда должна быть правдой. А чем не прикрывайте грязь, она все-таки останется грязью. Что жь и трудиться смягчать? Себя и людей обманывать» (стр. 460)... «Вы в изящном смыслите столько—извините меня, полков- ник— сколько смыслит, например, хоть бык в говя- дине! Это резко, грубо— сознаюсь: по крайней мереЫ— прямодушно и справедливо. Этого не услышите вы от ваших льстецов, полковник» (стр. 469)... «Зачем в самом начале не свернули вы мне головы, как какому-нибудь петуху, за то... ну, хоть например, только за то, что он не несет яиц? Да, именно так? Я стою за это сравнение, полковник, хотя оно и взято из провинциального быта и напоминает собою три-. виальный тон современной литературы» (стр. 483). «Переписка. с друзьями»—смешение высокого стиля с выражениями как: «неумытая рожа», «подлец», «пи- 40 сал писачка, а имя ему собачка». Смешение было намеренным. Сам Гоголь объяснял его так: я «поёта- вил почти нарочно много тех мест, которые заносчи- востью способны задрать за живое» (Письмо к Рос- сету) 1). Строго выдержан и высокий стиль: В прощальной проповеди Фомы (Как и в пропове- дях Гоголя) хозяйственные наставления совпадают, по стилю, с моральными: «В Харинской пустоши у вас до сих пор сено не скошено. Не опоздайте: скосите и скосите скорей. Таков совет мой... Вы хотели — я знаю это, рубить заряновский участок лесу; не ру- бите — другой совет мой. Сохраните леса, ибо леса сохраняют влажность на поверхности земли... Жаль, что вы слишком поздно посеяли яровое; удивительно, как поздно сеяли вы яровое!» (стр. 549) ср. изв. письмо Гоголя к Данилевскому: «...Но слушай: теперь. ты должен слушать моего слова, ибо вдвойне властно над тобою мое слово и горе кому бы ни было, неслу- шающему моего слова!.. Покорись и займись год, один только год, своею деревней. Не заводи, не усовершен- ствуй, даже не поддерживай, а войди во все—следуй за мужиками, за прикащиком... Итак безропотно и безпрекословно исполни сию мою просьбу» ит. д. (Кулиш, 5, стр. 447). Пародируются и отдельные приемы гоголевского стиля. «На кого похожи вы были до меня? А теперь я заронил в вас искру того небесного огня, который горит теперь в душе вашей. Заронил ли я в вас искру небесного огня или нет? Отвечайте: заронил я в вас искру, иль нет?... Отвечайте же: горит в вас искра или нет? «и т. д. (стр. 399). .з) На этот стиль обратил внимание, гл. образом, Белин- ский. См. и на «Переписку», Белинский, изд. Солда- тенкова, т. стр. 85—86, где перечислены выражения: «Глупые а “Понесли д дичь», «Невымытое рыло» и др. 41. «Ну, не чувствуете ли вы теперь, проговорил истя- Ззатель, что у вас вдруг стало легче на сердце, как будто в душу к вам слетел какой-то ангел? Чувствуете ли вы присутствие этого ангела? Отвечайте мне!» и т. д. (стр. 487). «Почему-же прежде он не прибежал ко мне, счаст- ливый и прекрасный — ибо любовь украшает лицо— почему не бросился он тогда в мои объятия, не за- плакал на груди моей слезами безпредельного счастья и не поведал мне всего, всего? Или я крокодил, ко- торый бы только сожрал вас, а не дал бы вам по- лезного совета? Или я какой- нибудь В жук»... и т. д. (стр. 562). Ср. у Гоголя: «Да разве уже я совсем выжил из ума?.. И откуда вывел ты заключение, что второй том именно теперь нужен? Залез ты разве в мою голову? почувствовал существо второго тома?... Кто же из нас прав? тот и, у кого второй том уже сидит в голове, или тот, кто даже и не знает, из чего состоит второй том?» _ («Ш письмо по поводу «Мертвых душ»}. «Кто вам сказал, что болезни эти неизлечимые.. Что-ж, разве вы всезнающий доктор? А зачем вы не обратились с просьбой о помощи к’другим? Разве я даром просил вас сообщить все, что ни есть в ва- щем городе... Зачем же вы этого ‘не сделали, тем более, что сами же приписываете мне некоторое, не всем общее, познание людей... Неужели `вы думаете, что я не съумел бы также помочь и вашим не- излечимым больным?» («Что Такое губернаторша», стр. 141). Пародия Достоевского в этом случае основана на раз- личном комбинировании образов: образы как «искра небесного огня», «слетевший ангел» близки к образам Гоголевской «Переписки» (ср. хотя бы «электрическая искра поэтического огня». «В чем же, наконец, существо русской поэзии», стр. 236), но у Гоголя они не соче- 42 таются с синтаксической формой нагнетающих вопро- сов; здесь комизм — в невязке синтаксиса и семван- тики. Пародирует Достоевский и нагнетание, путем повто- рения, какого-либо слова: «Вы самолюбивы, необъятно самолюбивы!.. Вы эгоист и даже мрачный эгоист... Вы грубы. Вы так ррубо толкаетесь в человеческое сердце, так самолюбиво `напрашиваетесь на внимание» и т. д. (стр. 488). ‚ Ср. у Гоголя: «А ты горд, ты и теперь уже ничего не хочешь видеть; ты самоуверен: ты думаешь, что уже все знаешь; ты думаешь, что все’ обстоятельства России тебе открыты; ты думаешь, что уже никто и поучить тебя не может» и т. д. «Занимающему важное место», стр. 192). Так пародированы два крайне важные места из Гоголя: } 1) «Я распространю эту ‘тайну, визжал Фома:— и сделаю наиблагороднейший из поступков! Я на то послан самим Богом, чтоб изобличить весь мир в его пакостях! Я готов взобраться на мужичью соло- менную крышу и кричать оттуда о вашем гнусном поступке всем окрестным помещикам и всем проез- жающим»!.. (стр. 550). Ср. у Гоголя: «Не смущайтесь мерзостями и пода- вайте мне всякую мерзость. Для меня мерзости не в диковинку: я сам довольно мерзок. Пока я еще мало входил в мерзости, меня всякая мерзость смущала но с тех пор, как я стал побольше всматриваться в мерзости, я просяетлел духом... И теперь больше всего благодарю Бога за то, что сподобил он меня, хотя отчасти узнать мерзости»... («Что такое губернаторша», стр. 155). Ср. также: «Еще ни у одного писателя не было этого дара выставлять так ярко пошлость жизни, уметь очертить в такой силе пошлость пошлого чело- века, чтобы вся та мелочь, которая ускользает от 43 глаз, ` мелькнула бы крупно в глаза всем» (Ш письмо по поводу «Мертвых душ», стр. 116 -7). 2) «Я хочу любить, любить человека, кричал Фома; — а мне не дают человека, запрещают любить, отнимают у меня человека! Дайте, дайте мне человека, чтобы я мог любить его! | Где этот человек? Куда спрятался этот человек? Как Диоген с фонарем, ищу я его всю жизнь и не могу найти, и не могу никого любить, доколе не найду этого человека. Горе тому, кто сделал меня человеконенавистником! Я кричу: дайте мне человека, чтоб я мог любить его, а мне суют Фалалея! Фалалея ли я полюблю? Захочу ли я полюбить Фалалея? Могу ли я, наконец, любить Фалалея, еслиб даже хотел? Нет; почему нет? Потому, что он Фалалей. Почему я не люблю человечества? Потому, что все, чтоб ни есть на свете — Фалалей, или похоже на Фалалея! Я не хочу Фалалея, я ненавижу Фалалея, я плюю на Фа- лалея, я раздавлю Фалалея, и, еслиб надо было вы- бирать, то я полюблю скорее Асмодея, чем Фалалея!» (стр. 569). Ср. у Гоголя: «Я не могу обнять этого человека, он мерзок, он подл душою, он запятнал себя безчестней- шим поступком; я не пущу этого человека даже в. переднюю свою; я даже не хочу дышать одним возду- хом с ним; я сделаю круг, для того, чтобы объехать его и не встречаться с ним. Я не могу жить с под- лыми и презренными людьмй — неужели мне обнять такого человека как брата?» («Светлое Воскресение», стр. 279). Ср. также: 1) «Я люблю добро, я ищу его и сгараю им; но я не люблю моих мерзостей и не держу их руку, как мои герои; я не люблю тех низостей моих, которые отдаляют меня от добра. Я воюю с ними и буду воевать, и изгоню их, и мне в этом поможет Бог» (Ц! письмо по поводу «Мертвых душ», стр. 122). | 44 2) «Но как полюбить братьев? Как полюбить лю- дей: Душа хочет любить одно прекрасное, а бедные люди так несовершенны, и так в них мало прекрас- ного! Как же сделать это?» («Нужно любить Россию», стр. 127). Самое повторение имени тоже прием, ` часто употребляемый Гоголем; ср. напр.: «нужно, как Ива- нов, умереть для всех приманок жизни, как Ива- нов, учиться, как Иванов, надеть простую плисовую куртку...; как Иванов вытерпеть все» («Исторический живописец Иванов», стр. 175). В обоих приведенных отрывках пародия достигает предельной точности в подчеркивании гоголевской тавтологии; самое имя Фалалей—типичная, семанти- чески значущая (Фалалей-ротозей) словесная маска; здесь же затронут и вопрос о «прекрасном чело- веке» —идеальной маске у Гоголя и дан обычный ответ Достоевского: прекрасен несовершенный человек. 3. ‘`Достоевский использовал в «Селе Степанчикове» все средства словесной пародии. Пародируется самый словарь «Переписки». «О, не ставьте мне монумента! кричал Фома, — не ставьте мне его! Не надо мне монументов! В сердцах своих воздвигните мне мону- мент, а более ничего не надо, не надо, не надо!» (стр. 559). Ср. у Гоголя: «Завещаю не ставить надо мною никакого памятника и не помышлять о таком пу- стяке, христианина недостойном. Кому же из близ- ких моих я был действительно дорог, тот воздвигнет мне памятник иначе: воздвигнет он его в самом себе своею непоколебимою твердостью в жизненном деле, бодреньем и освеженьем всех вокруг себя. Кто после моей смерти вырастет выше духом, нежели как был при жизни моей, тот покажет, что он, точно, любил меня и был мне другом, и сим только воздвигнет мне 45 памятник»... («Завещание», стр. 18). Словесная паро- дия сделана здесь необычайно просто: вместо рус- ского «памятник» — иностр. «монумент». На комиче- ском эффектё иностранных слов, внедренных в текст, основан, как известно, макаронический стих; этим стихом широко пользовался Гейне. В русской прозе этот прием, как комический, употребляет Гоголь: «Дамы города М были то, что называют презента- бельны», «небольшое инкомодите в виде горошинки на правой ноге» и т. д. Достоевский чрезвычайно разнообразит этот прием; он встречается у него и без комической окраски, как оживление слов через фоне- тику: «мефитический воздух» («Записки из М. Д.»), «инфернальный», и Т. д. «Зимние заметки о летних впечатлениях» написаны почти сплошь пародическим жаргоном, при чем либо русские слова передаются во французской транскрипции и произношении: ип ошспЦе!, ]1а БаБоиЙпКа, либо французские в русском: эпузы. Особенно охотно Достоевский пользуется этим приемом маскировки слов в пародиях; так в «Бесах» Тургеневское «Довольно»==«Мего!» Кармазинова. Следует еще отметить усиление комического’ эффекта употреблением множественного числа: «не надо мне монументов». Следующий прием словесной пародии—отрыв эпи- тета от определяемого и приклейка его к другому слову. Фома: ...«Гоголь, писатель легкомысленный, но у которого бывают зернистые мысли (стр. 568). Ср. у Гоголя: «Дивишься драгоценности нашего языка: что ни звук, то и подарок: все зернисто, крупно, как сам жемчуг, и, право, иное название еще драгоценнее самой вещи» («Предметы для лири- ческого поэта», стр. 99). «Зернистый жемчуг языка» — «зернистый язык» — «зернистая мысль»—таков ход разрыва: эпитет отно- 46 4 сящийся только к одному образу, из связи образов» («жемчуг языка»), отнесен непосредственно ко вто- рому, а этот второй заменен другим, близким к нему; такой отрыв—один из механизующих приемов. Прием механизации через повторение мы уже ви- дели на примере «искры небесного огня». Еще силь- нее прием, если повторение ведется другим действую- ЩИМ ЛИЦОМ. «...Говорю это, испуская сердечнёй вопль, а не тор-. жествуя, и. не возносясь над вами, как вы, может быть, думаете. — Но я и сам испускаю т вопль, — Фома, - уверяю тебя»... (речь дяди). Ср. у Гоголя: ‚ «Почему знать? может быть, эти горя и страдания, которые ниспосылаются. тебе, нис- посылаются именно для того, чтобы произвести в тебе тот душевный ‘вопль, ‘который бы никак не исторгнулся без этих страданий .. Может быть именно этот душевный вопль должен быть горнилом твоей поэзии... Все тут сердечный вопль и непритворное восторгновение к Богу»... (Письмо к Н. М. Языкову; Кулиш, т. 6, стр. 48 и 50). ._ Герои Достоевского часто пародируют друг друга, подобно тому, как пародирует Дон-Кихота Санхо- Панса в своих разговорах с ним (В. Шкловский). Но у Достоевского выражения героев замыкаются в авторские кавычки и становятся переносными паро- дийными штампами. Так, фраза Фомы: «Я знаю Русь и Русь меня знает» употреблена уже вне контекста ‚в «Зимних заметках о летних впечатлениях»; лак, фраза инвалида в «Зимних заметках» о Руссо: 1) Словарь «Переписки» вообще врезался в память Достоев- скому. Уже в «Бесах» он пародирует слово «выпелась»: ка- питан Лебядкин, декламируя Ставрогину свои стихи, гово- рит, что они «выпелись» у него, как «Прощальная повесть» у Гоголя. | 47 «!.’Нотте 4е 1а пафиге е{ 4е 1а уегиё» перенесена вне связи с Руссо в «Записки из Подполья». Но иногда Достоевский просто переносит целые выражения из «Переписки»; так, слова Фомы по по- воду «приличий в выражениях»: «Только в глупой светской башке могла зародиться потребность таких безсмысленных приличий» (стр. 440) дословно повто- ряет фразу из «Ш письма по поводу Мертвых Душ» (стр. 122): «Только в глупой светской башке могла образоваться такая глупая мысль». Выражение, под- черкнутое курсивом, точно также подчеркнуто, кстати, в рецензии Белинского на «Переписку» (изд. Солда- тенкова, т. 11, стр. 89). 4. Тот факт, что пародийность «Села Степанчикова» не вошла в литературное сознание, любопытен, но не единичен. Так, глубоко спрятаны пародии сюжет- ных схем: вряд-ли догался бы кто-нибудь о пародий- ности «Графа Нулина», не оставь сам Пушкин об этом свидетельства. А сколько таких необнаружен- ных пародий? Раз пародия не обнаружена, произве- дение меняется; так, собственно, меняется всякое ли- тературное произведение, оторванное от плана, на котором оно выделилось. Но и пародия, главный эле- мент которой— в стилистических частностях, будучи оторвана от своего второго плана (который может быть просто забыт), естественно утрачивает пародий- ность. Это в значительной мере решает вопрос о пародиях, как комическом жанре. Комизм — обычно сопровождающая пародию окраска, но отнюдь не окраска самой пародийности. Пародийность произве- дения стирается, а окраска остается. Пародия вся— в диалектической игре приемом. Если пародией тра- гедии будет комедия, то пародией комедии может быть трагедия, —<8=—